?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Когда аисты разносили детей, нам принесли двух, которые встают между пятью и шестью утра. Каждый день. Уже почти три года. Сказать, что мы устали - преуменьшение. Я из жаворонка превратилась в сову-сплюшку, а уж как страдает мой муж, который изначально классическая сова, я боюсь себе представить. На данный момент детям совершенно недоступно понимание ценности родительского сна, и они шумят, непрестанно требуют внимания, компота и печенья, ходят по нам табунами и всячески бесчинствуют.


Внушения им со стороны няни и бабушек, что, проснувшись, надо играть тихо и самостоятельно, результата не имеют.  Обычно на дежурство по детям из спальни выползает один из измученных родителей, давая второму шанс поспать хоть чуть-чуть. Что все равно очень сложно – говорить шепотом или даже просто тихо дети отказываются, делая вид, что не понимают, чего от них хотят. И вот! Этим утром! Девочка впервые в своей жизни тихо зашла к нам в спальню (ну да, в пять пятнадцать) и шепотом!!! попросила компоту и мультик. Я была счастлива до слез, честное слово. Мне показалось, что золотой век рядом. Ненадолго, потому что потом, конечно, пришел мальчик и начал по нам ходить, так что все равно пришлось проснуться. 

- Сынок, ну не мешай папе спать, пожалуйста, - просила я.
- Нет, - ответил мой сын, - я буду, буду ему мешать, потому что он - мой папа.

Все же - про музеи. Музеи – наше все. В будние дни у детей есть рутина: они с няней завтракают, играют, идут гулять, возвращаются с прогулки, обедают, спят и далее по списку – все в строго определенное время. Но по субботам и воскресеньям забота о детях ложится на плечи существ куда менее упорядоченных, чем няня – родителей. Поэтому вся дисциплина летит к чертям, и мы стараемся придумать вместе что-нибудь интересное, чтобы и дети не сбесились, и родители со скуки не померли. Московский климат, как известно, далеко не всегда позволяет двух-трехчасовые прогулки. Мест массовых скоплений детей, вроде театров, елок и так далее в осенне-зимний период я стараюсь избегать, потому что уж очень легко там подцепить какой-нибудь злобный вирус. От каруселей дети перевозбуждаются так, что потом не могут уснуть до полуночи, да и снять с какого-нибудь электрического поезда двух упирающихся трехлеток – занятие не для каждого дрессировщика крокодилов. В зоопарк, кстати, мы пошли как-то… более депрессивного зрелища и не припомню. Ну и что остается? Только музеи и выставки. 

В большинстве музеев у нас есть свои фавориты, чаще всего - крайне неожиданные. Например, самое любимое в Третьяковской галерее – это не «дяди на лошадках» («Богатыри»), и не «мишки, которые убежали от мамы и играют» («Утро в сосновом бору»), хотя это все детям тоже очень нравится. Самое лучшее в Третьяковке – это фигурные решетки в Лаврушинском переулке, вделанные в мощение, потому что по ним можно прыгать, изображая страх, что они провалятся, и смотреть на мусор, уроненный вниз туристами, да и вообще – дырка в полу - это же жутко интересно. Еще там же, в Лаврушинском, вдоль всего переулка есть такие широкие парапеты, по которым можно ходить и даже бегать, и даже – без помощи мамы или папы. Ну и, конечно, фонтан перед кофейней по соседству – тут я даже рассказывать не буду, тема «дети и вода» - для отдельного многотомного романа. 

В Пушкинском все затмевает, конечно, «Дядя С Писей» - так наша девочка с ходу и  навсегда обозвала статую Давида в первое же посещение. Мальчик обратил внимание, что дядя – еще и босиком, что тоже непорядок, но Гуся стояла на своем – эта скульптура называется «Дядя С Писей», и все тут. То есть, конечно, еще нам в Пушкинском очень нравится египетский зал, где мумии и саркофаги – «вот тут дядя спит, а вот и крышечка», и еще статуэтки египетских богов и богинь – и правда, в каком еще пантеоне такое раздолье – тут тебе и кошка, и кобра, и шакал, и ибис, и павиан – да кто угодно. Но дядю с писей затмить не может никто, даже вавилонские быки, совершенно поразившие воображение мальчика (потому что папа говорит, что они - быки, но у них есть 1. борода и 2. крылья, что непонятно).

Наш любимый на данный момент музей – Зоологический, на Большой Никитской. В него мы и пошли, когда поняли, что наши планы как следует выгулять бандерлогов воскресным утром были цинично нарушены проливным дождем, который пузырился по лужам и не собирался даже прекращаться. Зоологический был выбран, во-первых, за близость к месту, где мы по воскресеньям завтракаем, и, во-вторых, поскольку в нем еще ни разу не были мои старшие дети, что, конечно, большое упущение с моей стороны.  Я его, честно говоря, недолюбливала после одного визита зимой, когда он благоухал формалином так, что на десятой минуте посещения у меня разболелась голова, а одежду потом пришлось стирать, ибо иными способами запах был неистребим. Но к весне музей проветрили, и этот его единственный недостаток улетучился. 

Еще до начала собственно залов с животными, под лестницей, там стоят чучела слонихи и маленького слоненка. У меня эти экспонаты ничего кроме жалости не вызывают, но детям они очень нравятся, поскольку идеально ложатся в их нынешнюю схему мира, где абсолютно все субъекты и предметы имеют социальные роли. Чаще всего мамы, папы, сыночка и доченьки. Когда я говорю «все», я не преуменьшаю – ладно бы только животные, ну, там, корова и теленок, собака и щенок и так далее. Так ведь у нас же были чашка-мама и стаканчик-сынок, ящик-папа и коробочка-дочка. А однажды девочка договорилась до того, что правая ножка у нее – ножка-мама, а левая – ножка-сынок. И ими с удовольствием играла. Мы решили, что, если все игрушки вдруг исчезнут, девочка не заскучает.

В этом ключе мы и рассматриваем экспозицию музея. Сразу при входе там в витрине совершенно невероятный крокодил, а вокруг него – крокодилы поменьше, других видов, из других мест. Естественно, они немедленно становятся мамой-крокодительницей и ее зубастыми детишками. Девочка, привычно распределив роли, удалилась к змеям, рыбам и насекомым, а мальчик заинтересовался, где такой крокодил живет – в море? Я стала рассказывать, что в море крокодилы не живут, только в реках, и тут поймала на себе донельзя утомленный взгляд смотрителя, по которому ясно было видно, что несу я чрезвычайную чушь. Я всполошилась, потому что у нас есть некое неписаное правило – мы всегда даем детям достоверную информацию. Догадалась прочесть табличку с ареалом обитания страшного зверя, где черным по белому было написано, что такая громадина водится в числе прочих мест в Океании. Так и не знаю, между прочим, неужели крокодилы живут в море – ведь в Океании рек, вроде, нет? Надо проверить

Старшие дети разбрелись по залу, удовлетворяя свою страсть к омерзительному – все эти водяные черви, змеи, змеечерви, лягушки, утыканные пиявками, жуки, тараканы и так далее вызвали настолько неподдельный интерес, что младшим пришлось уводить их оттуда за руку, потому что в музее еще же есть и второй этаж, где для них, младших – самое главное.  

Потому что именно на втором этаже – экспозиция птиц и млекопитающих, что малышне, конечно, намного понятней и ближе. Старшие все же настояли на том, чтобы показать мне что-то особенно отвратительное в нижних залах, и с близнецами пошел наверх папа. Они ходили по залу, рассматривая зверей и рассказывая про них друг другу, а потом мальчику пришла в голову мысль, что он уже выпил утром чаю, а звери – еще нет. И он начал угощать всех подряд чаем, и обезьян, и лисиц, и сайгаков. Звери папиным голосом благодарили мальчика за чай, и он двигался дальше. 

Так, разливая воображаемый чай из воображаемого чайника, они дошли до витрины с полярными животными, где главный – огромный белый медведь. Мальчик поздоровался с медведем (он у нас очень вежливый) и спросил, не холодно ли ему – снег же кругом. Медведь ответил, что ему довольно холодно, и что он с удовольствием выпил бы теплого чаю. Мальчик предложил медведю чаю, теплого, с молоком, сахаром и в самой большой кружке, тот рассыпался в благодарностях, и папа уже приготовился перемещаться к следующей витрине, но мальчик задумался, посмотрел на медведя и спросил: «Тебе теперь тепло?» Медведь заверил его, что теперь, когда он выпил чаю, ему очень тепло и хорошо. 
- А что ты теперь будешь делать, белый медведь?
- Теперь, когда мне так тепло, я, наверное, буду спать, - ответил белый медведь
- Тогда, - сказал мальчик, - я не буду тебе мешать.

И увел от витрины потрясенного папу.